«Пойдешь работать…»

«Пойдешь работать…»

(Быль)

Семенович сегодня в настроении – веселый такой, общительный. Праздник. Слово-то какое! Праздновать – значит, вести праздный образ жизни, т.е. ничего не делать, иначе говоря, бить или околачивать… баклуши.

     С самого утра лежит Семенович на диванчике и в телевизор поглядывает. Мол, пусть веселят трудовой народ, у которого законный выходной. За что и деньги получают. Ой, что вытворяют! Сума сойти! Ну, юмористы!

Вдруг «мобильник» затренькал – противную же мелодию сынуля установил. Берет Семенович трубку и с ленцой сытого человека:

-Да.

-Степа?

-Да.

-Ты?

-Ну я.

Здесь нужно, видимо, пояснить, что Семенович, по имени  действительно Степан. Но вот только среди его знакомых женщин с таким голосом, вроде бы, не было.

  -Слушайте, - нашелся Семенович, - тот ли вам Степа нужен. А то бывает, что вроде Федот, да не тот.

- Я Памелова Степана ищу, - объясняет женщина.

- Вот видите, - смеется довольный Семенович, - не тот Федот. Я Степан, но Скороспелов.

- Ой, простите, - смущается женщина, - видимо, номер неправильно набрала. Вы уж меня извините. В общем, до свидания.

- Как до свидания?! – игриво возмущается Семенович. – А поговорить.

- А о чем мы будем говорить? – удивляется позвонившая. – Мы же с вами не знакомы.

- Так давайте же познакомимся! – восклицает Семенович, которому надоело смотреть телевизор и хочется с кем-то потрепаться.

- Стара я уже для телефонных знакомств, - смеется случайная телефонная собеседница.

- Зато я молодой! – хорохорится Семенович. – Вот и создадим крепкую семью – ячейку общества. Детишками обзаведемся.

- Так я уже пенсионерка! - возмущается Женщина.

- Пойдешь работать! – расставляет все точки над “і” Семенович.

Срывался голос мой высокий

Срывался голос мой высокий

«Нет, слух у меня, вопреки каждодневным утверждениям супруги, все же есть, - подумал я устало облокотившись на унитазе. Какую ноту высокую взял! За последние годы это явная удача. Надо еще попробовать».

И попробовал. В квартире снизу испуганно заплакал ребенок – забрел, видимо, в туалет по какой-нибудь надобности. Какой резонанс! Мне б на трубе играть. Да теперь уже поздно – вот трублю на унитазе. А тут и новый позыв к творчеству…

Высокий звук разбудил унитаз и тот благодарно резонировал. Мой высокий голос вознесся по канализационной трубе на хозяйственный этаж и через слуховое окно вылетел на свободу. Он взлетел до небес на просторе и отозвался эхом в крышах домов. Знай наших!

Спасибо, соседи понимают мою тягу к высокому творчеству и в милицию не звонят. Правда, понимающе улыбаются на следующий день. А я чувствую себя Карузо. И не зря!

Черный день календаря

Черный день календаря

Дело было зимой. Собрались мы с приятелем на рыбалку – подледным ловом увлекаемся. Я уже готов – в прихожей в полной зимней амуниции торчу, а приятель все еще на антресолях запропастившийся валенок никак отыскать не может. А чтоб тебе! Пот уже прошибает. А тот все копается.

От нечего делать большущий настенный календарь рассматривать стал. Девушка на нем в неглиже изображена. С присущей мне стыдливостью отвожу глаза непосредственно на сам календарь. Что это? Почти все числа этого, прошлого, позапрошлого месяца крестиками зачеркнуты. Точнее говоря, весь календарь в крестиках, которые особенно густо усеяли начало года. И только несколько ноликов сиротливо прячутся за спины «крестоносцев». Я даже заинтересовался, что это на календаре отмечают. Ну, как в свое время в армии календарь каждый божий день иглой протыкали или зачеркивали – к «дембелю» ближе. Кстати, такие календарики «дембельскими» называли, так как ими увлекались те, кому уже немного осталось…

А тут выходит в прихожую жена приятеля.

- Сколько можешь копаться? – зудит на мужа. – Вон приятель твой уж весь взопрел.

- А, болезный, нашел! – радуется приятель. – Вот ты куда запропастился.

А я совсем заинтригован, кто это с календарем балует. Возьми и спроси у жены приятеля, дескать, никак мне невдомек, что это у вас на календаре отмечается?

- Очень просто, - невесело улыбается та, - когда муж трезвый домой приходит, я нолик рисую, а когда под градусом – крест ставлю. Сам видишь, что у меня преобладает. Вот и сегодня смело можно день зачеркивать – когда это вы с рыбалки трезвыми приходили. Чем меньше поймаете, тем больше выпьете. Иль не так?

Пожал я плечами – и из квартиры ходу, а за мной и приятель, причем на ходу второй валенок натягивает.

Кроме шуток или Нездоровый юмор

Кроме шуток

или Нездоровый юмор

В палате терапевтического отделения областной больницы, как это говорится официальным языком, находились на излечении три мужчины. И у всех проблемы с сердцем. Самому младшему, Александру, 24 года. Да еще пятидесятилетний Петрович и шестидесятилетний Николаевич. Жили мужики дружно, пока один казус не вышел.

Пришла к Александру жена, молодая, красивая. Радостно улыбается мужу, немного смущаясь пристальных взглядов остальных мужчин. Присела на табуретку, поправила накинутый на плечи белый медицинский халатик. И только собралась открыть рот, чтобы поинтересоваться здоровьем дорогого мужа, как встрял Петрович:

- Кто это к тебе в «отведки», Саш?

- Жена, - немного смутившись, отвечает гостья.

- А кто же тогда к тебе вчера приходил? Кроме шуток, ведь тоже говорила, что жена! – на полном серьезе интересуется Петрович.

Вспыхнула гостья ярче красного мака – и за дверь. Даже сумки свои с гостинцами забыла. После этого случая с неделю мужа не навещала. Насилу тот объяснил, что пошутил товарищ. Дескать, нездоровый юмор.

А с Петровича как с гуся вода. Дескать, кто знал, что «твоя» шуток не понимает!

- Кроме шуток, - обижается на него Александр, - так можно человека до инфаркта довести. Я не о себе, я о жене. Жутко она у меня ревнивая

- Балбес, ты, Петрович, - прокомментировал происшествие старейшина палаты Николаевич, умудренный многолетним и не всегда безоблачным опытом супружеской жизни. – Ты бы мог молодую семью загубить. А кабы Сашкина жена тебя, дурака, своей полупудовой сумкой шандарахнула! Пришлось бы тебя в хирургию переводить. Тогда б уже с тебя вся больница смеялась. А мы б еще твоей жене сказали, что ты помер. Кроме шуток, вот смеху то было!

Не придуманная история

Полная анестезия!

Муж у Анны Филипповны, прямо скажем, пьяница. И как только с этим почетная женщина ни боролась, результат, как говорится, такой же, как после десятилетия реформ в нашей экономике. Одним словом, чем дальше в лес, тем больше негативных последствий. Это когда частной инициативы все больше, а деревянных в кармане все меньше. Естественно, у Анны Филипповны муж по своей частной инициативе все пропивает.

Но глубокоуважаемый Сидор Сидорович до каких-либо проблем не снисходил. Главное, чтобы хватило на бутылку. Выходит, человек нашел свое счастье и в эпоху реформирования общества. Видимый итог этого процесса – выпивки навалом. А где выпивка, там и забвение от всех проблем, как говорится, полная анестезия.

Приходит в родимый дом Сидор Сидорович обычно сам. Но как только переступает порог – полня анестезия. Вот и лежит он частенько в прихожей, так как Анна Филипповна не в силах оттащить его на кровать. Приходится переступать через хозяина, когда из дому нужно выйти по какой-нибудь надобности. Анна Филипповна  привыкла, а вот гости пугаются, когда их просят не вытирать ноги об этот необычный коврик.

Наконец-то у хозяйки терпение иссякло.

- В доме больше этой отравы не будет! – сказала она в сердцах…и избавилась, нет, не от хозяина, а от всего спиртосодержащего в доме. Даже от настойки валерьяны на спирту отказалась, так как женщина она была крепкая и в лекарствах не нуждалась. А муж и шлангом прикинется, лишь бы в себя чего-нибудь этакого горячительного влить. Особенно с похмелья у него – все лекарство. Хоть бы вообще домашнюю аптечку разоружи. Одним словом, выкинула она все это добро, что спирт в себе содержит, за забор усадьбы. У нашего человека все под руками – и даже мусорник. И настойку смородины на водке вылила – для опохмелки даже очень может быть пригодной. Запах на свалке, ну что тебе в местном сельмаге. Коты со всей округи на банкет собрались. Потом выяснилось, что не только коты…

Узнав о последней вредительской акции супруги, Сидор Сидорович с утра сильно пригорюнился. Самого необходимого лишают! А ну как с похмелья сердце забастует, а тут тебе ни настоечки, ни валерьяночки. И тогда – полня анестезия.

Посетовал он супруге и к приятелям подался – горе размочить. Приходит еще довольно крепкий – на ногах держится, а жена воет – куры сдохли! Наелись чего-то на мусорнике и лежат ногами кверху. Сильно переживает хозяйка – столько добра прахом пошло. Решила ощипать курочек – с паршивой овцы хоть шерсти клок. Все же хоть перо останется на подушку. Сказано – сделано. Ощипала все 10 курочек и несчастного петушка и на мусорник занесла. Неужто ж дохлятину в суп!

Сидит женщина, горюет. А вечер уже наступил. Сидор Сидорович по двору ходит – выпить же нечего. И тут видит: со стороны мусорника курочки» покойные» в совершенно голом виде нетвердой походкой плетутся.  Впереди бравый кавалер – петух. У бедняги только гребень торчит на голове, поддерживаемый голой, худой шеей. Все у него посинело – ни перышка же. Как говорится. Хоть бы два, хоть бы три пера!

- Гляди, жена! – смеется Сидор Сидорович. – Рано ты своих несушек отпела и в последний путь спровадила. Это они, видимо, ягодок с настоечки твоей, крепленой водочкой, наклевались – и с копыт долой. Вот что такое спирт – полная анестезия. Со мной ведь всегда с перепоя так же. Спасибо, меня хоть не ощипала!

Поднялась хозяйка с крыльца посмотреть. Боже! Голые, живые, бедные! И без памяти на ступеньках крыльца завалилась от расстройства – полная анестезия. Тут бы валерьяночки – да вся на мусорник котикам пошла. Вот тебе и результат бескомпромиссной борьбы с зеленым змеем! Выходит, пока без спиртосодержащих никак не прожить. Или не так?

Споемте, друзья…

 Споемте, друзья…

(Быль)

Да, все бы хорошо, если бы не мода на бесконечные заседания. Конечно, можно сказать, что иной раз и есть в этом насущная необходимость. Только вот высидеть такие продолжительные заседания не каждому по силам. У кого организм слабее, тот через часок-другой тот начинает носом клевать.

И вот на одном из продолжительных совещаний на трибуну вскарабкался очередной оратор и таким заунывным голосом начал читать доклад, что самые нестойкие, как обычно скопившиеся в последних рядах зала, стали сдавать. Нет бы прислушаться, ведь оратор говорил явно по делу.

Но как тут сладить с организмом! На одного усыпляющее действует чтение книги на сон грядущий, другой не может совладать с собой, слушая продолжительные речи.

Одним словом, некоторые нестойкие из, в целом, внимательной аудитории начали подозрительно опираться щекой на руку, кто-то пониже наклонился над блокнотом, чтобы создать иллюзию человека, внимательно конспектирующего доклад. Кто-то дремал с открытыми глазами. Есть такие уникумы, обладающие таким счастливым талантом. Минут через пять зал подозрительно притих. И тогда председательствующий на собрании, человек с явно развитым чувством юмора, взял в руки, как принято говорить, «первый микрофон».

- Я вижу, некоторые наши товарищи устали. Давайте помолчим, чтобы им не мешать.

В зале установилось гробовое молчание. Даже было слышно, как кто-то тихо посапывает. Но, к сожалению, такой подход не дал результата. Все, кто мирно дремал, продолжали это делать…

Тогда председательствующий изменил подход:

- Давайте споем!

И запел:

- Не слышны в саду даже шорохи, все здесь замерло до утра…

И хорошо так запел. На последних рядах зала несколько оживились. Кое-кто поднял голову, кто-то усиленно тер глаза, но были и такие, кто не поддался на провокацию и мирно посапывал. Сидящие впереди начали оглядываться назад. По рядам прокатился шумок. Но усыпленные предыдущим оратором, не сдавались. Мирно дремали, опершись на руку и прикрыв ладонью глаза. Тогда председательствующий изменил тактику еще раз:

- Давайте попросим наших товарищей с задних рядов к микрофону. Вон того мужчину в предпоследнем ряду, в светлом костюме, что буйну голову повесил.

Радующиеся чужой беде соседи, посмеиваясь, толкают бедолагу под бока. Тот вскидывает голову:

- А! Что?

- К микрофону, на трибуну, - смеются над ним приятели.

- Да ну вас! – обижается тот.

- Да! Да! – громогласно заявляет председательствующий. – Идите к микрофону.

Мужчина в светлом костюме неуверенно встает и двигается в сторону трибуны. Робко подходит к микрофону, с подозрением поглядывая на председательствующего.

А тот, уверенным тоном:

- Мы здесь решили провести небольшой конкурс на лучшее исполнение народной песни. Теперь ваша очередь. Начинайте.

- Я не в голосе, - несмело бубнит бедолага.

- Ну что, вас упрашивать нужно? – безапелляционно заявляет председательствующий. -  Ваша очередь. Так что начинайте!

- Ну что же, - смущается мужчина, - если нужно, то попробую.

И негромким, ломающимся от волнения, голосом запевает:

- Шумел камыш, деревья гнулись, а ночка темная была…

- Спасибо, - останавливает его председательствующий под гомерический хохот аудитории, - конкурс народных талантов «Сейчас спою» закончен, и мы приступаем к работе.

Мужчина в светлом костюме, как побитый, направляется на свое место. Заседание продолжается, но уже никто не отваживается дремать – кому же хочется стать участником очередного «конкурса»…

Как бабушку Гаушу «орденом» наградили

Как бабушку Гаушу «орденом» наградили

(Быль)

Историю эту рассказал мне знакомый доктор со Смоленщины, Николай Васильевич. Жил и работал он в одном небольшом районном городке. Городок так себе – одна главная улица и с  дюжину боковых с кривыми заборами и старыми домами. Зато на центральной улице находилось  несколько двухэтажных зданий, построенных в духе сталинского классицизма – с колонами и большими прямоугольными окнами. Честно говоря, городок этот мало изменился с того времени. А тогда, в 1985-м, он мирно дремал, неподдающийся перестроечным катаклизмам. Налаженная жизнь катилась по своим рельсам.

Утром собирались в ординаторской районной больницы угрюмые коллеги, обеспокоенные своими домашними делами. Вот и Васильевич показался в двери, одетый в белый халат, пропитанный привычными запахами больницы. Поздоровался с коллегами и проследовал к своему столу, чтобы заняться многочисленными бумагами. День начинался по заведенному сценарию.

Вновь открылась дверь и в ординаторской возникла колоритная фигура районного военкома. Его привычно встречали приветственными возгласами. Немногочисленная женская часть врачебного коллектива благоразумно удалилась. Гость привычно уселся за стол. Ждать долго не приходилось, и вот уже медицинский спирт булькает в мензурку. Нет, много военком, Степан Иванович Кузьмин, не пил – граммов 50 чистого спирта в качестве зарядки. Причем принимал его с видимым удовольствием, покрякивая и занюхивая «бараниной» - запястьем густо поросшей шерстью руки.

У кого из эскулапов было желание, тот присоединялся к военкому. Кто-то предпочитал «баранине» «курятину» - закуривал сигарету, пуская дым в открытое окно. Общее блаженство. Потом пробуждалось чувство юмора и вот уже звучат шутки, на лицах доселе хмурых районных эскулапов расцветают улыбки. Мило пошутив с присутствующими докторами, Степан Иванович пожимал на прощание всем руки и молча исчезал за дверью.

Нужно сказать, что военком был заметным человеком в районе. Несмотря на лигачевско-горбачевскую компанию против зеленого змея, он привычек своих не менял. Как употреблял горькую, так и продолжал это делать с не меньшим, чем до этого, удовольствием.

 Военком всегда начинал свой трудовой день в гостеприимной больнице, продолжал - на местном спиртзаводе, а заканчивал у себя в кабинете, где у него всегда хранился запас спиртного, которое поставляли местные призывники. Причем, Степан Иванович был крепкий орешек. Степень его опьянения отражалась только на лице, которое становилось к концу дня сизым. Несмотря на все принятое «на грудь» спиртное, его шаг был еще более тверд и точен. Старой закалки человек!

В больнице начали хлопать двери, и ординаторская опустела. Понятно, утренний обход. Все затихало к обеду, и все районные эскулапы исчезали в неизвестном направлении. И только громкий голос санитарки Светланы Петровны давал последние указания по правилам пользования туалетом.

 Когда возникало такое движение души, районные эскулапы во главе с главврачом направлялись к бабке Гауше или по паспарту Марии Ивановне Бубновой. Почему Марию Ивановну прозвали Гаушей, никто не знал. Видимо, очень давно к ней прилипла это прозвище.

К гостеприимной старушке наведывались не только медики, но и высший свет районного городка, как то: военком, начальник милиции и его заместители, директора местного спитрзавода, хлебозавода, молокозавода, льнозавода и даже, хотите - верьте, хотите - нет, сам секретарь райкома партии, правда, не первый, а второй.  А где, как не в гостеприимном домишке бабки Гауши, который стоял на окраине городка, можно было спокойно выпить в это неспокойное время. Причем старушка, обрадованная тем, что к ней заглядывают на огонек такие большие люди, всегда выставляла нехитрую закуску - сало, хлеб, соленые огурцы, рассыпчатую картошку. Но главное – бабка жила одна и никому не болтала о том, что происходило у нее дома. Собственно, ничего и не происходило. Ну, выпили по 100-200 граммов, пошутили, мирно побеседовали - и разошлись. Даже в городке, где все про всех известно, не осуждали эти посиделки. Мужчины только завидовали. Не у каждого такие возможности по доставанию выпивки в весьма «засушливое» время.

…В бабкином домике всегда чисто, хоть и небогато. Да и посуда всегда чистая – далеко до нее местному ресторану с грабительскими ценами. За приют оставят хозяйке когда 5, а когда и больше рубликов, да водочкой угостят. Подойдет Мария Ивановна к столу, манерно, отставив пальчик, возьмет рюмочку и мирно выпьет. Даже не сморщится, только уголком платочка рот вытрет.

К бабке Гауше, на конспиративную квартиру, каждый со своим «боезапасом» приходил. Известное дело – «минеральный секретарь» с подручными расстарался так, что в магазине вместо спиртного только очереди. Но у милиции были свои источники, у медицины – свои, у директорского корпуса – свои. Если взять спиртзавод, так это уже неиссякаемый источник. Причем, собутыльники щедро угощали друг друга, ведь рука руку моет и обе чистые.

Однажды у бабки Гауши был целый дом гостей. Звон бокалов, рюмок, шутки, смех. Пируют районные эскулапы с главным врачом во главе. Разверзнулся медицинский источник. Да и благодарные пациенты самогоночку или, как шутят в глубинке, «сельхознапиток» всегда принесут. Вот в дверях показался военком – и для дорогого гостя нашлось место.  Заглянул на огонек и председатель местного райпо Леонид Петрович Киселев. Забежал на два часика и второй секретарь райкома, который посиделок у бабки Гауши не чуждался.

Выпили за дружбу, за настоящих мужчин, за то, чтобы хотелось и моглось и еще за многое. Бабка Гауша суетится и все огурчики соленые подносит. Такая услужливая, хоть к ране прикладывай.

И только у Николая Васильевича проснулась совесть.

- Что это мы? – говорит. - Надо бы нашу дорогую и горячо любимую бабулю чем-то отметить.

- Чем же мы ее можем отметить? – недоумевает военком.

- А давайте вручим ей орден! – разошелся Николай Васильевич.

- Какой орден? – испугался военком и как-то сразу протрезвел.

- Не боитесь, Степан Петрович! - смеется Васильевич. - Есть у меня для нее  «орден».

И вытаскивает из кармана нагрудный знак «Победитель социалистического соревнования». Как оказалось, когда-то вручили доктору такой знак и даже удостоверение дали, но заполнить его забыли. Вот и прихватил Васильевич это добро, что пылилось у него в рабочем столе. Решил домой отнести и соседскому мальчику подарить – тот значки собирает. Но вот более важный случай подвернулся. Собутыльник  рассматривают знак – хорош. Красные знамена, рельефная надпись, ну что тот орден!

- Почему не вручить этот «орден» нашей дорогой бабке? - поддерживает предложение своего подчиненного главврач больницы. – Вполне заслуженный человек. Сколько борется личным примером против   антиалкогольного законодательства?

Медики, как большие доки в этом вопросе, горячо поддержали своего главврача. И решено было заполнить соответствующим образом удостоверение к знаку. За это нелегкое дело взялся Николай Васильевич. Дело упрощалось тем, что бабушка Гауша, как бы это мягче выразиться, не дружила с грамотой, да и в этот день сама немало «откушала».

Вот Николай Васильевич, окрыленный возможностью поупражняться в литературном творчестве, к чему, честно говоря, у него всегда душа лежала больше, чем к медицине, приступил к работе.

И вот он выводит, как у всех врачей, каллиграфическим почерком: «Настоящим орденом награждается Бубнова Мария Петровна за активное содействие в борьбе с антинародным антиалкогольным законодательством. Военный комиссар Кузьмин С. И.» Военком уже к этому времени, пока гениальный, как все врачи, литератор настрочил немудреную запись в удостоверении к нагрудному знаку «Победитель социалистического соревнования», дозрел. Укатали сивку крутые горки. Оттаял душой, подобрел. Видимо, даже для военкома это была слишком крутая доза – медики с собой притащили три трехлитровых банки самогона – гонорар за удачную операцию. И это на семь человек!

- Распишись, - пристает к военной власти района сам изрядно захмелевший Николай Васильевич.

- И военный комиссар района, несмотря на всю свою осмотрительность, команду исполнил буквально – поставил слегка кривоватую роспись на удостоверении.

- Теперь бы печать, - с сожалением рассматривает свое творение автор.

- Есть печать! – радуется, как ребенок случайно найденной игрушке, изрядно выпивший председатель райпо. – Вот, в кармане завалялась!

И смачно прикладывает честь и совесть районной потребительской кооперации к удостоверению. Осталась только торжественная часть. А ее обставили с помпой.

Бабусю пригласили к столу и под бурные и продолжительные аплодисменты военком прикрепил ей на старенький, но чистый халат «орден» и вручил удостоверение. При этом голосом подвыпившего Левитана продекламировал: «За мужество и героизм, проявленные в борьбе с пьянством и алкоголизмом в деревне Раковка». Оказывается, военком был тот еще фантазер. Просто все знали, что Раковка славится своим самогоном. Видимо, поэтому и всплыло в его затуманенном алкоголем мозгу знакомое название. Сквозь слезы радости, толком и не расслышав, за что ее награждают, старушка бросилась на кухню и притащила целое кольцо домашней колбаски и две бутылки водки, что берегла на похоронные дела.. Возложенное на алтарь Бахуса было принято благосклонно. Да, в тот день было изрядно выпито, так что к утру собутыльники начисто забыли мелкое происшествие с вручением бабке Гауше «ордена». Но, как оказалось, не у всех такая короткая память.

И вот грянул гром.  Часиков этак в 10 звонит в ординаторскую районной больницы второй секретарь райкома, который присутствовал при награждении и в тот знаменательный миг только пьяно ухмылялся:

- Где главврач?

- На обходе, - поясняет Николай Васильевич. - А зачем он нужен?

- Это ты, Васильевич? – уточняет «второй».

- Я, - подтверждает Васьльевич.

- Вчерашние твои хиханьки-хаханьки сегодня всем нам боком вылезут. Бабка Гауша на прием к «первому» рвется и обещает всех вывести на чистую воду.

-Николай Васильевич, хоть был и «с бодуна», сразу сообразил, чем это может обернуться для столь уважаемых в районе людей. Просто «первый» был из молодых, да ранних. Настоящий перестройщик-перестраховщик. А под горячую руку в то время можно было запросто с должности загреметь. Поэтому времени на раздумья не было. Прихватив с собой двоих коллег, к слову, участников вчерашнего застолья, направился к машине скорой помощи. Группа захвата бодренько погрузилась и водитель, напутствуемый Николаем Васильевичем, направил автомобиль к зданию райкома, как маяк культуры сталинских времен, возвышавшемуся над городом.

Группа «врачей-вредителей» в белых халатах поднимается на второй этаж райкома и врывается в приемную. На двери кабинета «первого» стеной встала секретарша Татьяна Николаевна, чем отсрочила развязку и оттянула время до прибытия подкрепления. 

Медики подхватили старушку «под белы руки» и привели ее в состояние ступора одной только фразой: «У вас бешенное давление». Уже обессиленную таким трагическим сообщением бабку Гаушу быстренько запихали в «скорую» и отправились в районную больницу. Потом остряки, из числа участников пирушки у бабки Гауши, говорили, что столь быстро по вызову районная «скорая» еще никогда не прибывала и, видимо, не прибудет больше никогда.

В больнице старушку нашпиговали аминазином и уложили отдыхать на свободную кровать. И здесь в районную больницу дошли сведения, почему бабка Гауша «соскочила с катушек». Просто утром пошла старушка к колодцу по воду и заодно с приятельницами решила пообщаться по случаю своей «высокой правительственной награды».

Но у нас народ завистлив к чужой славе. Вот и Степановна пристала:

- Что это ты на себя напялила?

- Не видишь, - обиделась Мария Ивановна, - орденом военком наградил.

- Чем, чем? - смеется обидчица. – Единственное, чем тебя наградили, так это триппером в 63-м. Это же значек «Ударник социалистического соревнования». У мово с десяток таких «орденов».

-Ах ты, зараза! – взвилась в принципе спокойная старушка. – Сама ты б… А у меня и удостоверение есть.

Собрались все, кто был недалеко, и давай бабкино удостоверение читать. Прочитали – не поняли. Еще раз прочитали – и взрыв смеха. Бедная бабка Гауша покраснела, как бурак. За удостоверение, пустые ведра - и домой.

Нет, не смогла она пережить такое оскорбление от людей, которых у себя приютила. Надела новое платье, что также берегла на «последний случай» – и в райком. Там во всем разберутся! Мол, мы еще посмотрим, кто кого и чем наградит.

… А Мария Ивановна проснулась утром в районной больнице  и спрашивает?

- Что это со мной было? Будто бы мне какой-то липовый орден вручали?

- Да что вы, Мария Ивановна, это вам через бешенное давление почудилось, - «успокоил» старушку Николай Васильевич.

- Так полечите же меня чем-нибудь! – заголосила старушка.

«Больной» налили мензурку неразбавленного медицинского спирта. Та опрокинула «шкалик» и даже не поморщилась. Посидела, поговорила с «умными людьми», имея в виду Николая Васильевича» и домой засобиралась. Про тот «орден» старушка больше не вспоминала. Тем более что он бесследно исчез – забрал «награду» у бабки Гауши пронырливый «второй». А нет улик – и дело закрыто.

Правда после этого случая к бабке Гауше районный «бомонд» больше не наведывался. Но Николаю Васильевичу еще долго вспоминали, как он своей дурацкой шуткой такую «малину» спалил.